?

Log in

 Ich liebe ihn. Und ich will mich das merken.
Я то легла спать в 22:00. Тело легло, мозг - остался стоять. Он же такой, на страже всегда. Мне завтра вставать в 6:50. Глаза будут явно скатываться на жопу и закрываться в любом месте. Только не сегодня. Только не сейчас. Только не в этой теплой уютной кроватке. И вообще сон для слабаков.
Я успела подумать обо всем. О чем не думала класса с 7-го, которого у меня, кстати, не было. Я напридумывала всех одноклассников и ситуации с ними. Ну не спать же, честное слово.
Конечно, я подумала о нём. Сто раз. Ладно, не сто, а сраный миллион. Увидела всякое говно в группах для младшего школьного возраста в контакте.
- Если мужчина не интересуется каждый день, как у тебя дела, это не твой мужчина (А вот он чего-то как-то почему-то не интересуется... Хм, убью нахрен)
- Ничто не вечно под луной (сбагрили бы эту Луну уже, чесслово)
- Психология взаимоотношений по пробелам в сообщениях (там вообще всё плохо, и я еще гермафродитом оказываюсь)
И куча сопливых цитат. Ну таких, от которых хочется пойти и перерезать себе горло ложкой.
Блять. Вот бесит он. Не мужик, а мозг. Ну и мужик тоже. Цветов хочу, розовых медведей и посылок в виде щенков лабрадора с фиолетовыми бантиками на шейках. И чтобы просто агония от нежность и мимими.
А лабрадора нет. И думаешь всеееееее, не любит падла. Я страшная и тупая. Нет, красивая и умная. И вообще, я заслуживаю счастьичка то этого? У меня же всё через эту, заднеприводную систему.
А тут еще будущее твое в нём. Не говне, тумане.
Пойду пить. Валерьянку. Завтра понедельник.

The way we were. Какими мы были

Барбару Стрейзанд за эту киноленту четыре раза номинировали на лучшую женскую роль: Британская академия в 75-м, Оскар в 74-м и Золотой глобус в этом же году. Она получила два Оскара, причем за свою песню с одноименным названием «The way we were». Но, на мой взгляд, очень зря в 1975-м лучшая женская роль ушла Гленде Джексон за «С шиком», ибо в ее Вики не было тех трагизма, ума, отсутствия чувства юмора и той ненапряжной истерики Кэтти от Стрейзанд. И, конечно, такой сложной, немного гипертрофированной и пронзенной болью любви к своему мужчине.

Я на эту ленту решилась после просмотра одной из серий S&TC: «У тебя замечательная девушка, Хаббл». Но в оригинале имеется ввиду совсем не girlfriend, а дочь главного героя. Но не об этом речь.

Есть женщины, которых сложно любить. За ум, принципы, твердую жизненную позицию и требования.
- Ты очень многого от меня хочешь
- Но посмотри, что я даю взамен…
Я в Кэтти узнала себя. Не в плане политической борьбы, или коммунистических идей, нет. Это мой характер, умение влюбляться в идеализированных персонажей и быстро в них разочаровываться, а потом любить так сильно и давать очень многое. Умение своей любовью, словами и поступками менять мужчин, давать им понять, кто они есть и какими могли бы быть, если бы приложили усилия для собственного развития. И конечно же считать, что слишком быстро сдалась под напором обаяния сильного мира сего.
- Я слишком легко тебе далась…
- По сравнению с чем?! Со столетней войной?!?!

Он так много раз готов был бросить всё, ее с любовью. Именно она оказывалась сильнее, именно она спасала их, но, наверное, именно она и рушила. Но рушилось все потому, что Хаббл был слабее, чем Кэтти. Как бы это банально не прозвучало, но именно Хаббл должен был быть сцепляющим материалом, потому что она дала и грунт и материал для возведения чувств и отношений.

Я не могу дать однозначного ответа, кто любил больше. Потому что в конце фильма за слабостью и малой толикой трусости от него я вижу, что на протяжении всего фильма ошибалась насчет силы его эмоций. Но все равно до конца не могу понять, как он чувствует. И чтобы разобраться окончательно и бесповоротно, я думаю, этот фильм будет пересмотрен мной не один, и даже не два раза.

Девушки, которых сложно любить. Девушки, которые любят и отдают всё. Именно на таких держится мир. Именно из-за таких мир имеет гениальных писателей и режиссеров. Именно они остаются с печалью в глазах на всю свою жизнь.

Рекомендовано к просмотру.
Я очень надолго затянула эту историю с Берлином. И наркотиками. Которые, кстати, не коснулись моего здорового организма своими остро психологическими щупальцами. Моё ретроградное воспитание все-таки считает, что лучший способ расслабиться (не считая хорошей кардио тренировки) – выпить. Причем, желательно напиваться коктейлями, сладкими и до звона в ушах вкусными.

В своем родном городе я никогда не сталкивалась ни с чем: наркотиками, людьми, которые их принимают, наркодиллерами. И не столкнулась бы в Берлине, если бы мое журналистское любопытство не взяло надо мной верх.

Темнокожие товарищи разъезжают на велосипедах, пролетая мимо вас с одним легким, как дым вопросом: «Трава?» И так же легко исчезают, не получив одобрительного кивка на свое предложение. Германия сейчас волнуется – все хотят легалайза этого легкого наркотика. Но и без официальных бумаг в остро джазовых кабаках чувствуется сладковатый запах, который уже никого не удивляет, все в порядке вещей.

Кройцберг. Район Берлина, где находится парк, в котором, видимо, сама Ангела Меркель покупала марихуану в годы юности и беспечности. Легкая терминология:
Банчить – торговать наркотиками. Особенности: скорее всего, товаром такого вида будет торговать либо негр, либо араб. И да простят меня их защитники за такие откровенные названия национальностей, я просто так, без заднего умысла.

Читать дальше...Свернуть )

Правда

Он целовал мои пальцы, все вместе и каждый по отдельности, это была не череда необдуманных точек, в каждом прикосновении губ я чувствовала, что он говорит. Говорит мне прямо под кожу.
Он целовал мне спину, а я не дышала. Рисовал пальцами узоры на ней. А я любила его шрам через всю грудь от четырех операций на сердце. И мне хотелось забрать хотя бы часть того, что он пережил. Поэтому я ложилась к нему на плечо и закрывала шрам рукой, который начинался от моих пальцев и заканчивался почти около локтя. И тоже целовала.
Он целовал мне живот. Дотрагивался до него щекой и ждал чего-то. Ждал почти вечность, а потом будто отходил ото сна и продолжал.
Мы провели с ним три ночи. Но мы провели с ним три самых замечательных утра:
            – Ты уже не спишь, я знаю. Во сне ты дышишь так тихо, что мне иногда страшно.
Каждый стол Берлина повидал наши руки и пальцы, сплетенные вместе под ним. Он водил большим пальцем по моей ладошке. По часовой. И против. Так мы и жили. И даже, кажется, были очень-очень счастливы.
По утру я его просила улыбнуться, чтобы увидеть ямочки на его щеках. Я дотрагивалась до них пальцами и говорила, что если так сделать и загадать желание, то оно обязательно сбудется. И делала это каждое утро. И его лицо было в моих руках.
Знаешь, Саша, я даже попросила у родителей, чтобы они в Париже купили парфюм, как у тебя. Я подсмотрела в ванной, утром, когда умывалась. Мне почему-то показалось тогда, что я еще захочу почувствовать, что пахнет тобой.
Рядом с ним мне казалось, что я маленькая. Он снимал с меня вещи, надевал свою футболку на меня и мы шли спать.
Или приходили домой страшно поздно и смотрели вместе телевизор, забрасывая его через 5 минут. Потому что целоваться было гораздо лучше.
И в день перед отъездом я с ним поссорилась. Сказала, что всё еще люблю другого мужчину. Я хотела сделать больно ему и обезопасить от боли себя. Чтобы он ни за что на свете не догадался, даже микроном, что я, кажется, влюбилась в него. Что держать его за руку, было моим самым большим удовольствием. Что по-началу, я думала, что он не тот, кто мне надо и это все просто курортный роман. А потом… я поцеловала его в вагоне скорого поезда. И уехала. А он больше не писал. И я тоже.

Господи, это был третий раз. Я больше не хочу. Никогда-никогда не хочу. Пожалуйста.

29 апр, 2013

Мне больше не хочется никого любить. Внутри всё выжжено. И такой черный пепел летает...

30 мар, 2013

Я устала хоронить людей в этом году. Невозможно.
Я больше не пойду в МакЛаренс: на утро после посещения этого места кто-то умирает.

Это и правда я

Дети, живущие в приемных семьях, часто болезненно реагируют на любые перемены, ни с того ни с сего делаются несносными и страшно мучают тех, кто их к себе принял. И знаете, почему они так поступают? Инстинкт самосохранения. Чтобы физически и морально подготовиться к новой разлуке. Они нарочно ведут себя отвратительно, чтобы их отъезд всеми был принят, как облегчение. Чтобы убить любовь... Эту... эту дурацкую ловушку, в которую их опять заманили...

Анна Гавальда "Утешительная партия игры в петанк"

Дорожный рабочий

Я бы испытала судьбу, спрашивая у вас мнения о наших дорожных рабочих… Профессия их не считается престижной, одежда их не считается модной. Они не источают запахи дорого парфюма Chanel и автомобили у них не марки Lamborgini.

Их работа тяжела физически, платят им мало, а умения вызывают разногласия в самых разных прослойках населения. Дорожные рабочие ловко могут ввернуть крепкое слово и в без того не пушкинский текст. Но сегодня мне показалось, что они большие джентльмены, чем вы, господа-гордо-носящие-костюмы.

Дорога была перерыта вдоль, так любят делать у нас, чтобы в безысходности экономической ты еще мог ощутить и безысходность физическо-пространственную. И дело бы решалось наличием другого проезда, но вы же знаете, где мы живем. У нас или пан, или пропал.

Вывернутый бетон и поребрики (так любимые питерцами), арматура и горы грязи. Мне кажется, если бы грязью можно было платить – мы стали бы самой экономически-развитой страной. И не пройти. И не проехать. Не переплыть, а только перелететь, что, критически оценивая ситуацию, было невозможно в данный момент.

Навстречу мне шел мужчина, гордо преподнося миру свой гардероб: дорогой кашемировый плащ, кожаные перчатки, обитые внутри шерстью далекой ламы, шикарно покроенные брюки из костюмного комплекта BOSS и ботинки, которые можно описывать до бесконечности. Изобразив на своем лице крайнюю скорбь и презрительное неудовольствие, господин-гордо-носящий-костюм перемахнул через груду мусора. Посмотрел на меня, молящую глазами о помощи – всего лишь поданной руке – и был таков. Справляться с горестями перехода на другую сторону я осталась одна. Скользя, шатаясь и неловко переставляя ноги, в гордом одиночестве моя лодка пристала к противоположному берегу.

Все было бы хорошо. Но ведь всегда надо возвращаться. И, как вы помните, не имея другой дороги, мне предстояло встретить на своем обратном пути то же болото.

Ему около 45 лет, высокий и довольно статный, в грубом костюме черно-оранжевого цвета и… резиновых сапогах. Простой рабочий. Вряд ли весь его комплект одежды мог стоит дороже, чем одни только перчатки господина от кутюр. Взглянув на меня глазами с искрами, залихватски улыбнувшись, он изрек:
- Мадам, руку? Я проведу сквозь сквозь хаос.
- Спасибо, месье.
И вот мы – пара лихих крейсеров – на той стороне. Легкий кивок головы – его, книксен – от меня.

Такой прекрасный дорожный Рабочий.

Do u know how much I luv u?



Мы не были с ним знакомы. Почти не были. Если одностороннее знакомство вообще можно назвать знакомством. Я была в него влюблена. Еще девчонкой, когда мама ставила его пластинки в проигрыватель, я постукивала маленьким пальчиком по мембране, чтобы звук не шипел и был чище. Перетанцевала под Baby elephant walk со всеми своими тремя игрушками. И кружилась, кружилась, кружилась. И кричала на отца, который по приходу домой вырывал винил из-под иглы. Папенька изволил говорить, что мужчина, под которого я выписывала па, разрушит мое воспитание и навяжет мне глупые, стоически приторные мечты. Отец не считал музыкантов за людей, бросался в них грубыми словами и делал черепашье лицо, когда по телевизору показывали новогодние концерты с очередной взлетающей звездою. Но мне то что? Четырехлеткам вообще плевать на мнение больших. Особенно, если эти четырехлетки дико, до красных щек и ушей влюблены в самого композитора, музыканта и творца.

В первый раз вживую я увидела Генри на его ж собственном концерте. Билеты мне достались путем каторги, жизненных лишений, отсутствием денег на обеды в университете и диким позором. Позор заключался в том, что накануне концерта я потеряла билеты. Я ревела, швыряла книги с полок, бегала по заднему дворику нашего дома в престижном районе и умоляла Господа пощадить меня, иначе, я бы вскрыла себе вены. Ну, или хотя бы одну. Отец, увидев, как я режу руки ножом для масла сначала вспух, а потом заорал с такой мощью, что… В общем, моя сестра, прикинувшись мышью, вбежала на кухню с моим билетом, который папа в порыве гнева чуть не пустил в утиль. На мой рев, более подходящий тюленю, сбежалась и парочка соседей, которые назвали меня припадочной и обвинили нынешнего президента в том, что молодежь нынче пошла совсем чокнутая и запирать нас надобно в колониях. Если бы Генри знал, как прижимая билет к груди, я плачу под одеялом от страха того, что могла бы не попасть на его концерт, он бы раздал своим охранникам мой портрет и велел не впускать меня. Никогда.

Он играл на всех инструментах. Сразу. И дирижировал. Ох, как в ту ночь он меня подвел! Всю свою жизнь, наполненную радостью девчачьего бытия и пончиками, я была влюблена только в музыку. А теперь – и в него тоже. Не в музыканта, в мужчину. На пластинках не было его портретов, по телевидению его тоже не показывали. Откуда, ну откуда мне было знать, что Генри будет чуть лысоват, но мужчиной моей мечты?

Все время концерта я просидела с закрытыми глазами, в которых было полно слез неразделенной и такой горькой любви к объекту, исполняющему музыку моей души. Я была такая откровенная дурочка! Ну правда! Вы только подумайте: под каждую мелодию мне представлялось, как мы держимся с ним за руки. Или он покупает мне мороженое и пачкает им меня. Или, что вообще возмутительно для 1 958 года и мужчины и женщины с разницей в возрасте целых (!) четырнадцати лет, как он целует меня. Под тутовым деревом в парке имени какого-то там местного ушлого предпринимателя того времени.

Миг моих мечтаний все-таки предательски закончился. Поправив свое безнадежно строгое платье по щиколотку, я подошла к нему после концерта с той самой пластинкой, которая всегда была подвержена депортации моим отцом из нашего дома. Так бросать взгляд умеют только они – музыканты, которые уже знают, что ты и даже твоя селезенка, питаете к нему слабость. Строго на него взглянув (черт побери, да кто ты такой, чтобы так на меня смотреть, я из приличной семье, черт побери еще раз), я подсунула пластинку и приказала ему на ней расписаться. Как он надо мной смеялся. Как я горела со стыда… Он меня так легко и быстро раскусил. Да знает ли он, сколько ремней от отца из-за него я вытерпела, сколько подзатыльников мне отвесила мама, просив сделать тише не его пластинку, а мой собственный голос?! Моя сестра ненавидела его только за то, что я так страстно любила. А он тут раскусывает меня! Ох, у него красивые зубы, он улыбается во весь свой дурацкий рот, и морщинки у глаз добивают мою селезенку окончательно.

Я, Лейтон Красински, со всей ответственностью заявляю, что находилась в состоянии аффекта, когда произнесла слова тоном, подобным моей матери, которая заставляла меня делать математику: «Чего уставились, может, угостите лучше мороженым?»… Спустя много лет я думаю, что с таким же успехом могла предложить премьер-министру прокатиться со мной на роликах по Карсон стрит. Но Генри, этот пройдоха 34 лет отроду, повел меня к ларьку с фруктовым льдом.

Было неловко и молчаливо. Поначалу. А потом я пела ему серенаду о том, что сто лет слушаю все, что бы он не написал, что моя семья его ненавидит, потому что я всех достала, что я копила на этот билет миллиард лет и даже умудрилась похудеть. Что написала материал в университетскую газету: о нем и его музыке. Что я вообще пишу и хочу быть журналистом. Я даже дала почитать ему статью, потому что она была вырезана и припасена в кармане хлопкового платья. Кошмааар! Во всем этом потоке моего не самого чистого сознания я даже умудрилась ляпнуть, что под его Dear heart представляла, как он меня целует.

И тут я заткнулась. На несколько лет заткнулась, потому что в тот день Генри открыл для меня жизнь. Творческую жизнь. Он показал мне, что чудакам с добрыми и ясными мыслями в этом мире интереснее, чем людям-будням. Мы дошли до паба, в который, как считалось в нашем городишке, ходили только неприличные, развязные люди. В автомате стояла его пластинка, он выбрал The shadows of your smile и пригласил меня на танец.

За три минуты мне показалось, что я вижу все, что когда-либо видел Генри. Что я могу написать обо всем этом книг сто и ни разу не повториться. Но как только доиграла последняя нота, я будто ослепла. А он поцеловал меня. Под его новую мелодию – тишину. Не знаю, был ли он влюблен в ту минуту, или просто сделал подарок мне, молоденькой глупой девушке.

За это, когда он привел меня под дверь моего, выкрашенного в желтый, дома, я подарила ему свою статью. Статью, которая была в единственном экземпляре. Генри сначала не хотел брать ее, он говорил, что жалко, она ведь одна. На что я ответила, что помню ее наизусть. Пусть она теперь будет у него.

Ночью я спала без сновидений, сердце мое было чисто и билось ровно, перегоняя мою новую творческую кровь по всему телу.

Утром на том же пороге обнаружилась пластинка. Пластинка Генри Манчини, которой у меня было. Хотя все, что были выпущены, стояли на моей полочке в спальне. Эта была та пластинка, о которой он говорил вчера, которая еще даже не поступила в продажу в Нью Йорке. Значит, она пока одна! Записка на ней гласила: «Пусть теперь она будет у тебя. Ведь я помню ее наизусть».

S'il vous plaît, revenir



И снова, и снова, подпрыгивая и стуча босыми пятками по паркету, хочется плакать, смеяться и горлопанить песни. Кто эта ханжа, которая не курит, пьет исключительно вино и больше не стремится понравится всем и каждому? Та ли эта, что щебетала, разбрасывалась общением и улыбалась всем и каждому, а потом уходила, оставляя шлейф загадок и маленьких тайн? Может и в ее тело проник кто-то чужой и распоряжается ее умом и сердцем не по доброй воле, а по велению жестких законов, правил приличия, идеалов и сумбурного и неизведанного будущего?

Выгнать бы из нее эту идеальную спокойную леди. Вернуть бы ураган эмоций, немного наигранных домашних слез под патефон и виниловые пластинки Генри Манчини. Добавить бы куражу и звонкого хохота в легкие. Добавить горстку, буквально унции три девичьей капризности, унций пять прежней романтичности и буквально на кончике чайной ложки – наигранности, но не фальши.

Легкости ей, господа, срочно, внесите легкость в покои! Во взгляд, в движения и мысли. И пусть снова вместо сериалов читает книги. Носит их в громадном ридикюле, пусть болит плечо, это же книги! А может даже… по улицам снова гуляет? А, как вам такая заварушка? Она же то по ресторанам, то в авто, то на работе, то дома. Она и за зиму поскользнуться нормально не успела. Эх, эта серьезная леди. Леди, которая, не смотря ни на что, всегда отлично выглядит и улыбается.

И пусть затеет что-нибудь. Глупое и яркое и привлекательное. И перестанет быть такой ответственной. Она все так беспрекословно выполняет, что ей стало казаться, что все такие. И от этого в ней проснулась брюзга, категоричная и безжалостная брюзга.

Девочка моя, веселись, гуляй и снова, прошу тебя, начинай нравится всем без остановки и разбору. Ты же умеешь, но не хочешь или тебе лень. Маши людям в окошко, кривляйся и удивляй, ставь их в неловкие ситуации. Тебе было тогда лучше. Ты же актриса, помнишь?...

3. Do u believe in...?

С Рождеством вас. Проснувшись утром этого дня, на секунду мне показалось, что сегодня время чудес. Потом я потянулась, открыла глаза, поняла, что мне 21 год и что волшебства как не было, так и не случится сегодня. Но кто сказал, что моя история имеет к этому отношение? В ней то все как раз… иначе.

Он бы приехал рано по утру и привез мне гусиного паштета в брикетах, серого хлеба с семечками и твороженных сырков. Потому что я так все это люблю. Ему бы даже пришлось вот так сразу познакомиться с родителями. И это одна из самых отвратительных частей истории. Потому что зачем вам кто-то, если вас и так уже двое? И мы бы сбежали.

Будничный N. отвратителен, это не город, это плаха, по которой ходишь каждый день и не знаешь, когда чик-чик.
Но с ним все было бы иначе. Мне казалось бы, что все освещено яркими светлячками, я бы улыбалась ему и вела себя как истинная дурочка времен Петра какого-то там. А может и нет. Я бы только обнимала его и прижималась щекой к теплому шерстяному плащу, который он так бы любил. Закутывалась бы в его шарф, не снимая с него.

И целовала бы его. Много и как в последний раз. У нас бы не было с ним много времени, потому что его (имя, какое у него имя, как его зовут?) всегда, как и меня впрочем, ждали бы вокзал, поезд, купе, другая страна и наши 300 километров.
Я бы забыла поздравить всех своих друзей и любимую подругу, но она не обиделась бы, потому что знала бы, что это так фарфорово и хрупко. Пошатаешь – рассыплется.

Мы бы зашли в «Лондон» на верхний этаж… Стоп. Нет. Там я когда-то была уже и ничего из этого не вышло. Прошлые места – в прошлом. Сначала. Еще раз.

Мы бы зашли в маленькое кафе, где нас никто не знал бы, но встретили бы знакомых, совершенно посторонних и непонятных. И вот кто-то первый узнал бы о том, что мы… простите, что есть что-то, что можно назвать «мы». Было бы странно и так жутко. Мне. Потому что я бы тряслась от страха, что вот-вот мне сделают больно.

Чай, кофе, конфеты и поцелуи. Но я бы не могла расслабиться – через пару часов поезд бы увез тебя.

Я бы поплакала на перроне, но только после того, как поезд бы тронулся. И я бы. Тронулась. Потом в такси или метро. В зависимости оттого, на что бы мне хватило денег. И дома, одна, когда в комнате пусто, хоть в ней и есть я.

Через несколько часов ты бы написал, что добрался и уже скучаешь. Я бы заказала тут же по телефону билеты к тебе. И рыдала бы как ненормальная, терзала себя. Поговорим по скайпу? Нет, у меня камера не работает. Черти… а я просто заплаканная. Дорогой мой, как же я хочу в тебя влюбиться, но постоянно держусь. Потому что. Боюсь.

Он:
«Что мы будем делать, если она так и будет дальше боятся? Кто вас так обижает и страшит, что вы становитесь дикими, девушки?
Она даже боится лишний раз дотронутся до меня. Будто я убегу. Или она оставляет для себя пути назад.»


Это я бы оставляла для себя мосты. Все. Ни единой спички…

облако тегов:

2. Do u believe in...?

Кажется, всего 300 километров. Но сколько в них стыков рельс, фонарных столбов и домов с печным отоплением? Иногда мне кажется – миллион.

Мы то поцеловались, а что дальше? Самое хорошее, что у нас было – наше первое прикосновение. Нет. Нет. Не так. Секунда до первого поцелуя, когда понимаешь, что вот-вот случиться и нет обратного. А потом падаешь. Падаешь вверх, не цепляясь за собственные предрассудки, просто.

Конечно, я уехала бы обратно домой, потому что любые выходные, каникулы и отпуска заканчиваются для того, кто не живет в этом городе. Приходится паковать чемоданы, прощаться и ехать на вокзалы и в аэропорты.

Но ты бы проводил меня, до самого купе. Мы бы неловко посидели и легко коснулись губами. Потому что, ну кто знает, что эта Земля готовит для нас? Сегодня мы счастливы, а завтра разбиваем друг друга, бросаем и убиваем поступками.

И я бы укатила. Куда-то в город, где люди могут только становиться несчастными и… умирать. Я бы училась бессовестно хорошо и не думала бы о тебе, потому что знаю, что в этом мире ничто не перманентно, и ты можешь меня забыть/ разлюбить/ заменить/ обмануть/ предать, да что угодно, матерь Божья, что угодно!!! Может, тебе хватило утешения выходного дня, этого робкого поцелуя. Я бы думала о нем каждую минуту. Каждую.

Общение в интернете свелось бы к ссорам и непонятным упрекам, которые не могут предъявлять друг другу люди, который знакомы в сумме не больше 100 часов.

*Ремарка
У меня не бывает все просто. После определенного этапа в моей недолгой жизни, я всегда жду, когда сделают больно. Я не верю в то, что меня может кто-то беззаветно любить. Поэтому даже на этапе моих бурных фантазий стараюсь себя сразу остудить и не дать пылу разгореться. Потому что ну не верю я в эти сказки.
Конец ремарки*


Я бы даже за несколько недель сумела себя убедить, что была не влюблена, а у меня была острая психологическая необходимость, находясь на дне волновой женской зависимости, любить кого-то и отдавать эту любовь.

Поидеализируем?
Но ты бы это прекратил. Приехал в этот угрюмый N. и сказал: «Мы попробуем. Без глупостей, колкостей, цинизма и обид. У нас может быть вечный медовый месяц, потому что у нас есть 300 км, которые нам помогут находиться всегда на острие вкуса, на грани желания, на пике ожидания встречи».

За такие слова я бы кинулась к тебе. И попробовала бы. Потому что такого мне никто не говорил, не приезжал ради меня. Ты бы поцеловал меня снова, во второй раз. Я бы тебя поцеловала. Крррасиво, как в кино – держа в ладошках твое лицо.
И тут бы началась настоящая история. Длинною в 300 километров на миллиард выходных дней…

облако тегов:

1. Do u believe in...?

Подергивая плечом, проводя безымянным и средним пальцами по левой брови и задерживая руку на виске, в моей голове крутится логика, поддерживаемая весомыми фактами.

Тело хочет влюбиться. В кого-то нового и совершенно незнакомого. Сердце видит первого попавшегося и посылает бойцов-бабочек распространиться по всему туловищу. Но как, я спрашиваю, как эта эйфория расплывается, и даже на доли секунд заставляет мозг поверить, что ты, черт побери, влюблена?

Факты, факты кричат. Логика, логика орет во все углы. Надежда плачет и тихо шепчет: «А может все же…?»
1. Сейчас все плохо, хочется стать счастливей.
2. Давно не испытывала влюбленности.
3. Давно не испытывала влюбленности к совершенно новому и незнакомому человеку.
4. Давно никого не узнавала с нуля, а пыталась свои влюбленности возобновить или продолжить.
5. Страстно будоражит, что он иностранец, но совершенно недалеко.
6. Нравится, что он умный и кое-чего добился.
7. Ох, он прекрасно говорит на английском.
8. И стильный такой. Ммм.
9. Расстояние – это же так патетично, ну согласитесь, умоляю. *улыбаюсь*

Хочу, хоЧУ, ХОЧУ переписываться до ночи и умничать, поехать на поезде и встретить его на той стороне; хочу, чтобы умничал он, но не был занудой, а встретив меня, рассказал мне интересную ерунду о вокзале.
Мы будем кидаться знаниями, вставлять слова типа enjoy в разговоры и переводить диалоги на все известные нам языки.
- Do u know how it be here alone?
- R u always alone in this city?
- Not now. *smiling*
- Je suis tres heureux
- Oh, merci, mon amie

Когда-нибудь он бы предложил мне поесть пиццы. Когда-нибудь он бы случайно дотронулся до меня, а потом – нарочно взял за руку, а я бы ответила. Мы бы прошагали до совершенно не подходящего места и не поцеловались бы. Разошлись бы, каждый к себе, медленно и, возможно, не оборачиваясь. И жалели миллион лет, каждую ночь и немножко днем, и даже, совсем чуточку, по утрам, когда бы чистили зубы.

А потом я бы уехала, а он – долго не писал. Я бы до смерти замучила свою подругу, что я делала не так. Она бы мне ответила, что я хороша, он дурак. У меня была бы истерика, что он онлайн. И через минут 15-17 он написал бы. Когда приедешь? А я уже билет купила. Но почему не сказала? Не знаю. Встречу тебя. Но я не просила. А я и не спрашивал.

7:45. Я в поезде, накрашена, надушена, взволнована. Три часа – я там. Ты тоже. Там. Мы оба там. Мне бы хватило смелости только на то, чтобы обнять тебя. Это с виду я такая дерзкая, но во мне живет большая ханжа. Но ты тоже только обнимешь меня. Коротко и неуверенно.

Пропустим все. Полдень, обед, легкие закуски, время ужина. Все к черту. Вот он, вечер. Мы куда-нибудь идем. И не пьем. Вообще ничего. Кто знает, сколько в апельсиновом соке процент алкоголя. Ноль? Ты бы поцеловал меня. И вот тут только бы все началось…

И знаете, все это произошло. Каждую ночь, в моей голове крутится эта история, раз за разом. И спустя 5 дней, он все еще нравится мне. Я влюблена в него. Моя идеальная история каждый день со мной. И она не потеряется.

облако тегов:

Прошлое в прошлом

Когда ты более не любишь его брови и восхитительно наглые руки и ногти, так просто с ним разговаривать и понимать. Паранойя упаковала сама себя в мешок для трупов и так легко быть целостной и говорить мудро для него.
Человек у которого стабильная психическая радость. Ты фиктивный лицедей.
Утешение выходного дня

Вы должны знать, что мне 21 год. Зовут меня, предположим, Эндреа, но все зовут меня просто Энди. Я выросла в хорошей семье, и не только по моим меркам (мои друзья восхищаются и не тайно завидуют моим отношениям с родителями). Я получила не только классическое, но и светское образование: иностранные языки, музыкальная школа по классу фортепиано, домашние беседы о морали и целях в жизни. В детстве меня пугали, что я могу стать наркоманкой или лифтером, от которого по выходным будет разить спиртным, потом, отчаянием и ненавистью к окружающим. Такие разговоры велись чаще всего на ночь, после моего плохого поведения за столом или перед телевизором. Видимо на ночь, чтобы произвести в моей голове больший эффект. Чтобы я семилетняя знала, что запах спирта и трудового тела после рабочего дня – не комильфо.
об утешении...Свернуть )
Оригинал взят у ljfun в "Apple, давай, до свидания!"


Популярный экономист и блогер Эд Конвей опубликовал открытое письмо главе Apple Тиму Куку о том, почему отказывается от их продукции, которой фанатично пользовался 13 лет.

Письмо довольно трогательно построено в форме прощально-любовного. С конца 90-х автор покупал все, что выпускала компания, причем по несколько штук . Был преданным и пламенным бесплатным пиарщиком Apple не только среди друзей, но даже вел в Telegraph одно время колонку, в которой рассказывал, почему вся техника I и Mac самая прогрессивная, прорывная вдохновляющая и так далее. Но теперь все кончено, iPhone поменян на Samsung.

Читать письмоСвернуть )

- Любопытство надо культивировать, правда? Особенно, если работаешь журналистом.
- Спрашивай. Я помогу. Хотя мало чем могу.
- Мне было бы любопытно тебя поцеловать…
- Это не вопрос.
- Можно?
Я не знаю как это называется, но это удивительные совпадения во временном континууме. Когда ты о чем-то крепко думаешь, что-то крутится у тебя в голове не переставая, книги, музыка, фотографии и кино отражают твои мысли и даже толкают тебя на действия.

Почему человеку можно предложить сходить в кино, выпить кофе, но нельзя предложить просто поцеловаться?

Definitely, maybe. Она журналистка и ей просто любопытно его поцеловать, узнать каково это. Любопытство – руководство к действию. И это что, ответ на мой вопрос? Кино дало мне ответ на мой вопрос о любопытных поцелуях? И знаете что, Саммер поцеловала. На вопрос, для чего же она это сделала, ответом послужило лишь то, что ей просто было интересно.

Женщины гораздо более смелые, нежели мужчины. И просматривая HIMYM, я поняла, что мужчины не отказываются от хороших физических контактов. Они не начинают задавать множество глупых вопросов. Они получают свое, я бы сказала, почти незаслуженное удовольствие.

Кино, сериал, мужской род и несколько статей дали мне понять, что следует поцеловать. Самой. Я получила ответ на свой вопрос. Только что-то одно не дает мне пинка под мой прелестный зад. И, кажется, это мои моральные принципы. Или к черту их?

P. S. Интересно, когда я получу ответ на свой новый вопрос? ;)
(Если что, он выделен оранжевым)

Что-то в прошлое

У меня пять лет был iPhone. Это не к тому, что я очень крута или что-то такое, нет. Просто все эти пять, почти шесть лет там хранились мои телефоны, даже те, по которым уже миллион лет не звонил, но, может быть, лелеял надежду услышать голоса их владельцев. Хранилась тьма смс, полных эмоций и смысла, который простыми буквами и смайлами так непросто выразить было когда-то. Заметки, сделанные в далеких теплых странах под воздействием не только алкоголя, но и запахов, и чувств, и прилива моря на горячий песок.
Фотографии перекочевали в компьютерную папку с длинной датой «2007-2012» и в этих цифрах так много информации, особенно в этом дефисе… в таком коротком, но в таком объемном.
Теперь все с самого начала. Я не жалею, с прошлым надо расставаться, но почему-то невыносимо грустно в области грудной клетки. Там снова образовалась маленькая черная дыра.